Глава 29. Ради золотого пейзажа
Пока Шиллер наблюдал за разгрузкой припасов, в голове у него всё было спутано.
Обычно он тщательно проверял бы даже одну стрелу или горсть муки, но на этот раз ограничился приблизительным подсчётом.
Хотя всегда ценил пристойность, к шатру Исаака он шёл почти бегом.
— Карлсен, Ханс. Выйдите ненадолго.
Убедившись, что рядом с шатром никого нет, старик повысил голос:
— Почему вы не сказали мне раньше?!
— Спокойнее.
Исаак, точивший меч, обернулся к нему.
— Я едва не применил магию против солдат там, снаружи. Если бы ошибся, могла начаться междоусобица.
Старый управляющий был по-настоящему зол.
— Но вы ведь её не применили?
— Это было близко. Вы могли хотя бы предупредить меня.
— Нужно было держать это в тайне.
— Почему?
— Потому что, если бы вы с Хансом подняли шум, Бессемер поверил бы. И я рассчитывал, что вы сами заметите.
Шиллер на мгновение плотно сжал губы.
На лице было явное недовольство, но после нескольких глубоких вдохов он подавил гнев.
Как управляющий, сейчас старик должен был анализировать, а не поддаваться чувствам.
— Когда это началось?
— Что именно?
— Не прикидывайтесь глупцом.
— После последнего взрыва маны.
В словах Шиллера не было подробностей, но Исаак понял, что тот имеет в виду.
— Почему вы ничего не сказали?
— Вы и сами знаете. Моя особая конституция пугающе похожа на кое-кого столетней давности. Просто кровь рода проявилась.
В выражении старика появилась трещина.
— Родовые записи… полагаю, разрешения на доступ к ним у вас не было.
— При моём состоянии, думаете, меня это волновало? Я тайком посмотрел.
— …
— Что за удивление? Вы и так знали.
Исаак продолжил точить клинок.
— Если станет известно, что я могу использовать магию, никто в королевстве этому не обрадуется. Это будет всё равно что посадить семя бедствия.
— Что вы собираетесь делать?
— Держать в тайне.
Шиллер на миг потерял дар речи от спокойного ответа Исаака.
Это был факт, способный определить судьбу их дома.
И всё же он оставался непоколебимо спокоен.
Шиллер наблюдал за Исааком и Йонасом с того самого дня, когда эти маленькие Гете появились на свет.
Он знал их двоих даже лучше, чем няня или личные слуги.
Последние несколько месяцев управляющий списывал странности мальчика и его неожиданные достижения на последствия взрыва маны.
Но после дуэли с Бессемером стало невозможно это отрицать.
Исаак изменился.
И изменился так, что это не укладывалось в понимание Шиллера.
Преображение не было естественным ходом юности, роста или взросления.
Кто мог сказать, какие последствия эта перемена принесёт дому Гете?
— Господин… о чём вы думаете? Помимо того, что можете использовать магию, случилось ли ещё что-то, о чём мне следует знать?
— Почему спрашиваете?
— Вы стали другим человеком, пока я не видел.
Рука Исаака остановилась на середине движения по клинку.
— Возможно. Шиллер, у меня к вам просьба.
На следующем рассвете…
— В строй! Кто отстанет — бежит лишний круг!
Около восьмидесяти солдат, не занятых ночной стражей, патрулём или лечением ран, с мрачными лицами бежали по периметру военного лагеря.
— Чёрт, что за дерьмо.
— Этот проклятый щенок… ха… правда думает, что теперь командир? Ха… надо было давно ему морду разбить. Ха.
— Тогда хватит ныть… ха… иди и сделай что-нибудь. Ха. Ты только языком молотишь. Ха.
— Твою мать, если бы не тот демон… ха… я бы уже сделал.
Хотя в воздухе летели ругательства, никто не смел переставать бежать.
Одной из причин было беспощадное насилие, начавшееся ещё до того, как солнце показалось над грядой.
Кулаки и сапоги Карлсена обрушивались на каждого, кто медленно подчинялся или вяло исполнял приказ.
Некоторые солдаты пытались дать отпор, но теперь лежали в шатрах, неспособные двигаться.
Выбитые зубы, выдранные клочья волос, а в особо тяжёлых случаях — сломанные руки или ноги.
В лагере, где большинство споров решалось силой, это был жестокий, но действенный способ общения.
Карлсен не просто избивал парней вдвое крупнее себя. Он молотил их, пока те не начинали рыдать и молить о пощаде, а потом продолжал бить, пока они не теряли сознание.
Другой важной причиной, по которой никто не протестовал, было то, что Бессемер — сильнейший солдат лагеря и фактический лидер — молча выполнял приказ и бежал.
Раз он подчинился, остальные пока держали головы опущенными.
Ещё одна причина?
Карлсен безжалостно пнул Ханса за то, что тот отстал.
— С таким уровнем навыка ты настаивал, что останешься здесь? Ты безнадёжен! Просто сдайся и возвращайся в поместье! Ты прогнил до самой основы! Бросай!
Ханс, срываясь на крик сквозь рваное дыхание, только ещё больше тревожил остальных солдат.
— Я… ха… ха… не могу… сдаться!
— Если не сдашься, умрёшь! Или от истощения, или от моей руки!
— И всё равно… я не брошу!
Хотя он уже отстал на три круга, мужчина продолжал ползти вперёд с красным лицом, давясь рвотой, соплями и слюной, всё ещё препираясь с Карлсеном.
Он уже не шёл.
Он полз.
Даже бывалые солдаты, повидавшие все ужасы лагеря Бинфельта, качали головами.
Так над Бинфельтом занялся рассвет.
Без нападений чудовищ хаотичное утро казалось войскам странно непривычным.
— Он правда остаётся?
Спросил Шиллер, приготовившийся возвращаться в поместье.
— Да. Моё место рядом с молодым господином. У-у-ух…
Ханс, только что закончивший бег, давился сухой рвотой.
— Ц-ц-ц. Если молодой господин прав, мы задержимся здесь надолго.
— И всё равно… урп… я не против.
— Твоя семья будет волноваться.
— Да. Но они будут гордиться. Я добьюсь этого. Фух.
Мужчина вытер слюну с подбородка рукавом.
— Хаа. Упрямство прямо как у твоего господина.
— Слуга не может не походить на своего господина.
— Вы меня ругаете прямо у меня на глазах?
Пока Шиллер и Ханс обменивались неуклюжими шутками, к ним подошёл Исаак.
— Берегите себя, господин. Карлсен, я оставил здесь несколько солдат из поместья, но в конечном счёте самая важная роль — ваша. Защитите его.
— Да, господин.
Он кивнул на слова управляющего.
— Шиллер, рассчитываю на вас.
— Это займёт время, но я сделаю всё возможное.
— Используйте Билла как следует. Я уже всё ему объяснил.
— Понял. Тогда…
Шиллер почтительно поклонился Исааку.
Он уже собирался сесть в карету, но обернулся к мальчику.
— Это было просто невезение. Вот и всё.
— Что именно?
— Это была не ваша вина, господин.
Прежде чем он успел ответить, старик снова поклонился и сел в карету.
— …
Исаак слабо, чуть горько улыбнулся.
Потому что понял, что имел в виду Шиллер.
Речь шла о наследственной особенности Зика фон Гете — неистовстве маны.
В глазах старого управляющего он, должно быть, выглядел жалким молодым господином.
«Шиллер, наверное, хотел поддержать меня по-своему.»
Именно поэтому Исаак не отверг его прощание и показал ему дуэль с Бессемером.
Продемонстрировал магию, которую мог распознать только он, и рассказал часть своих будущих планов.
Чтобы завоевать доверие Шиллера.
К счастью, всё пошло именно так, как задумал Исаак.
Конечно, мимолётная жалость, которую обычно строгий управляющий позволил себе показать, была не особенно приятна.
— О чём вы так долго говорили с господином Шиллером прошлой ночью?
Спросил Карлсен, наблюдая, как вереница обозных повозок покидает лагерь.
— Вы ведь всё это время подслушивали.
— Я в середине задремал. Скучно стало.
— Всё равно скоро узнаете. Приведите мне солдата, который хорошо знает местность.
— Зачем?
— Нужно провести осмотр. Как-никак, это мой первый день в роли господина Бинфельта.
Исаак потянулся.
— Ах да, Ханс.
— Да?
— Подбери топор, который Бессемер уронил.
— Зачем?
— Он мне понадобится.
— В-вы звали меня, господин?
Солдат был одет в простой гамбезон для обозников, но сразу было видно, что он из местного племени.
Голова выбрита, кроме макушки, а оставшиеся волосы заплетены в косу до плеч.
Как и большинство солдат, он смотрел на Исаака с тревогой.
— Слышал, ты родился и вырос здесь. Значит, знаешь местность.
— Не то чтобы я совсем ничего не знаю…
— Говорят, неподалёку есть деревни, где собираются мелкие племена. Сколько их?
— Скрытые племена я не считал, но деревень, которые ещё держатся, примерно три.
— Хочу, чтобы ты нас проводил.
— Почему я?..
Исаак был господином Бинфельта и командиром лагеря.
Выполнять военные приказы должно быть естественно.
Но в этом месте ничто не было по-настоящему естественным.
Так как притащили сюда солдата силой, нежелание ясно написано у него на лице.
У Карлсена была грубая сила.
А у Исаака свои способы убеждения.
Дзинь.
Он большим пальцем подбросил серебряную монету.
Солдат рефлекторно поймал её.
— Я прошу вежливо.
— …Хорошо.
Тот неохотно кивнул.
Три лошади вылетели из лагеря и понеслись через пустошь.
Поскольку мальчик ещё не научился ездить верхом, поводья за него держал Ханс. Карлсен и солдат ехали каждый на своей лошади.
— Давайте ненадолго остановимся здесь.
— Здесь?
Ханс натянул поводья и переспросил.
Это место, где буквально ничего не было.
Бесплодная тёмно-красная земля тянулась холмистой равниной.
Ни животных, ни растений.
По земле разбросаны сухие кустики, изредка попадались выбеленные солнцем останки.
— Что вы пытаетесь сделать?
Спросил Карлсен, когда Исаак внезапно спешился.
— Просто хочу кое-что проверить.
Он рукой раскопал тёмно-красную почву.
На первый взгляд земля казалась промёрзшей и пересохшей.
Но стоило чуть надавить, сухая поверхность осыпалась, и под ней ощущалась влажная почва.
Исаак взял немного и попробовал её на вкус.
— Почему вы едите землю?!
Ханс ахнул и подбежал к нему.
Карлсен и солдат, впрочем, не выглядели особенно удивлёнными — просто с любопытством наблюдали.
— Сперва нужно проверить почву. Тьфу.
Исаак выплюнул землю и прочувствовал оставшийся на языке вкус.
Лёгкая кислинка и запах, похожий на аммиак.
«Точно как в книгах.»
Он удовлетворённо улыбнулся.
От близлежащих холмов и равнин до далёкой кромки, где начинался Чёрный лес, почва была одного и того же оттенка.
— Собираетесь печь печенье из грязи?
— Не исключено. Ханс, ты это видишь?
— Что вижу?
— Пейзаж. От этого края до того — весь залит золотым светом.
— А?
Мужчина растерянно посмотрел на него, затем протянул руку и потрогал лоб Исаака.
Перед всплесками маны он часто говорил странные вещи.
С последнего взрыва прошло уже несколько месяцев, и Ханс подумал, что, возможно, время снова подходит.
А может, он получил незаметную внутреннюю травму во время вчерашней дуэли.
— Я не сошёл с ума, не волнуйся.
Мальчик усмехнулся, увидев встревоженное лицо Ханса.
Его беспокойство было естественным.
Ведь никто — ни Гете, ни кто-либо в королевстве — не мог увидеть того, что видел Исаак.
Но пройдёт не так много времени, и все они увидят.
Крупнейшая житница королевства, полная пшеницы, ячменя и подсолнухов.
В прошлой жизни её не существовало.
Но в этой будет.
Это основа независимости Гете.
«Но сначала нужно обеспечить безопасность этой земли.»
Исаак стряхнул грязь с руки.
— Возвращаемся.