Том 1. Глава 2. Пусть это станет началом!
Утренние лучи пробивались сквозь листву, возвещая лесным обитателям начало нового дня. Из дупла выглянуло пушистое существо с двумя чёрными пятнами на мордочке и хвостом, покрытым пластинчатой чешуёй. Через несколько мгновений оно уже распласталось на стволе. Зверёк двигался короткими рывками, время от времени замирал, подёргивал тонкими усиками и продолжал путь. Благодаря природной коричневой окраске он почти сливался с корой.
Такими же рывками зверёк начал спускаться. Стоило поблизости раздаться подозрительному звуку, как он тут же замирал, прижимаясь брюхом к стволу. Ему понадобилось некоторое время, чтобы добраться до места, где он заметил младенца.
Примерно в этот момент действие усыпляющей настойки, которую мать дала ребёнку перед уходом, начало ослабевать. Карапуз проснулся. Точнее — проснулся Джек.
Приоткрыв глаза, он некоторое время пытался сфокусировать взгляд. Над ним раскинулись огромные ветви, которые, по его ощущениям, находились едва ли не в километре. Затем он посмотрел влево и встретился глазами со зверьком.
Писк.
Зверёк задрал хвост, подражая скорпиону. Его кончик нацелился на Джека и раскрылся, словно бутон, обнажив множество непрерывно шевелящихся красных отростков.
Первой Джеку пришла в голову мысль, что у него сильнейшее похмелье с галлюцинациями. Как ещё объяснить существование подобного животного?
Младенец моргнул, и зверёк испугался. Не останавливаясь, он метнулся вверх, зигзагами обогнул ствол, добрался до дупла и нырнул внутрь.
«Где это я? — подумал Джек. — Последнее, что помню, — мы с Сергеем вышли из паба. Потом... пустота. Почему я не могу пошевелиться? И почему не получается ничего сказать?»
С этой последней мыслью маленький Джек заплакал.
«Откуда этот младенческий плач? Что, чёрт побери, происходит?!» — запаниковал он.
Чем больше вопросов он задавал, тем меньше понимал. Джек попытался пошевелить рукой, но ему что-то мешало. Он чувствовал себя куколкой, туго завёрнутой в кокон. На миг растерялся, и в голову пришла поразительная мысль:
«Я... спятил?»
Джек не раз задавался вопросом, что чувствуют люди с психическими расстройствами. Ему было трудно понять, почему они ведут себя так странно: называют себя другими людьми или воображают несуществующие события. Шизофрения, болезнь Альцгеймера и другие известные, но столь же непонятные ему недуги... Порой он даже думал, что некоторые просто притворяются, как актёры. Но и в самом страшном сне не мог представить, что однажды нечто подобное случится с ним.
Был у него и другой, куда более циничный вариант: отдельные бедняки или халявщики изображают безумие, чтобы целыми днями ничего не делать. Теперь же казалось, что он сам стал одним из них: так сильно напился, что вообразил себя ребёнком. От прежнего Джека остался лишь разум, который по непонятной причине не мог вернуть контроль над телом.
«Умереть не встать!» — вот последняя мысль, пришедшая ему в голову.
Плач ребёнка становился всё громче.
* * *
Ранним утром из небольшого потрёпанного дома на окраине поселения вышел пожилой мужчина. На нём были лёгкая серая холщовая рубаха и потёртые штаны до колен. Слегка сгорбившись, он неспешно ступил на крыльцо. Старик обошёл дом, придерживая соломенную шляпу, и с ведром в руке направился к колодцу. Всё он делал медленно, без суеты.
Рядом с колодцем располагались курятник и два маленьких огорода. Завидев хозяина, петух тут же закукарекал.
— Ах ты старый пердун! Хватит орать! Ты должен делать это до того, как я проснусь, а не после. Что за тупая птица... Все петухи как петухи, один ты ненормальный. Знай: ты мне нужен только ради цыплят! Как только подвернётся вариант получше — сразу в суп отправлю, — пригрозил старик, продолжая путь к колодцу.
Петух замолк и, словно поняв смысл сказанного, втянул шею. Старик улыбнулся и покачал головой. Со стороны могло показаться, что птица и вправду его понимает, но на самом деле петух был просто труслив: достаточно было гаркнуть в его сторону, чтобы он перестал шуметь.
Набрав полное ведро, старик сменил воду в курятнике, вчерашнюю вылил на грядки, а затем отнёс в дом ещё одно ведро чистой колодезной воды. Спустя некоторое время он вышел с плетёной корзиной и палкой длиной в половину своего роста и прогулочным шагом направился к лесу.
Старик медленно шёл между деревьями и внезапно остановился. Поначалу ему показалось, что где-то плачет ребёнок, но он отмахнулся от этой мысли, списав всё на проделки ветра и преклонный возраст. Однако чем дальше заходил, тем отчётливее слышался плач. В конце концов старик ускорил шаг: теперь он понимал, что это не галлюцинация. Где-то поблизости находился младенец, а возможно, и его родители, которым требовалась помощь.
Другой человек на его месте дважды подумал бы, прежде чем так опрометчиво идти на звук. Ситуация выглядела крайне странно.
Но чего ему бояться в таком возрасте? Грабителей? За собственную жизнь он давно не цеплялся. Да и откуда взяться разбойникам здесь, у чёрта на куличках, возле нищей деревушки? Максимум, что тут можно украсть, — навоз домашнего скота. Уверившись, что кому-то нужна помощь, старик пошёл на плач.
Вскоре он добрался до дерева, откуда доносился крик. Обогнув ствол, старик увидел эпицентр шума. И эпицентр заметил его в ответ.
«Стари-и-ик!» — мысленно заорал Джек, но младенческое тело сыграло не по его сценарию: плач оборвался, а губы сами растянулись в улыбке. Большие глаза уставились на внезапно появившегося незнакомца.
— А кто тут у нас такой милый? — Недолго думая, старик поставил рядом пустую корзину, прислонил палку к стволу и, опустившись на колени, с улыбкой заговорил с карапузом.
К собственному удивлению, Джек понимал каждое слово, хотя не помнил, чтобы когда-либо слышал этот язык.
«Милый? Какой, к чёрту... А, хрен с тобой. Слушай, старик, помоги! Мне плохо! Вызови скорую! Скорее! Я вчера выпил лишних десять граммов... Ну или чуть больше», — взмолился парень.
Ему было плевать, как к нему обратился пожилой мужчина и почему тот выглядел почти как бездомный. Впрочем, именно внешний вид старика на миг навёл Джека на мысль, что, возможно, он не единственный здесь сумасшедший.
— А где твои родители? — продолжил гнуть свою линию новоиспечённый спаситель. Он слегка приподнялся, но с колен не встал, а лишь осмотрелся по сторонам.
«Родители? Милый? О боги... Кажется, это тот случай, когда один утопающий приплыл спасать другого. Чертовски везёт! Моя ещё не начавшаяся карьера игрока накрылась, здоровье, похоже, тоже, а вишенкой на торте оказался этот старец. Я ни у кого не крал, вроде бы особо не врал, даже, кажется, давал деньги бедным... Ну, по крайней мере, планировал. За что мне всё это?!» — продолжал причитать Джек, а младенец тем временем с новой силой затянул свою «оперу».
— Ладно-ладно... Давай сначала отнесу тебя домой. Когда твои родители появятся, они наверняка начнут искать тебя в нашей деревне. А я пока за тобой присмотрю. — Руки старика потянулись к малышу.
И тут в голове Джека словно произошёл ядерный взрыв.
«Вот она, первая хорошая идея — отнести меня... Стоп! В каком смысле — отнести? Старик, ты себя сам еле несёшь. Мне двадцать пять лет, и...»
Договорить он не успел. Старик взял его на руки и прижал к груди. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать чувства взрослого мужчины, которого немощный с виду дед нёс, словно младенца. Впрочем, именно младенцем Джек сейчас и был: притихший карапуз смотрел на старика огромными глазами, как на воплощение Геркулеса.
Шок постепенно сменился пониманием. Джек и вправду стал младенцем.
«О мой бог! Быть того не может! Я реально стал карапузом?! Или это реинкарнация? Такое вообще бывает? Об этом только в книгах пишут. Но подождите-ка... В книгах обычно реинкарнируют сразу в юношу лет четырнадцати-шестнадцати. Автор подкатывает ему гигантский рояль, и герой до конца романа играет на нём, играючи преодолевая любые трудности. Но... Я. Стал. Младенцем! И, твою мать, где, чёрт возьми, МОЙ РОЯЛЬ?! А ну-ка... давай. Роя-я-яль! Хочу обратно стать взрослым мужчиной — самым красивым в мире! Ну, как и прежде...»
Джек начал мысленно заклинать судьбу, умолять её и даже причмокивать губами, будто это могло запустить волшебство. Он уже представлял, как покорит народы, затем королевства, а после и целые миры; как заведёт императорский гарем из десяти тысяч девственниц, прислуживающих только ему каждый божий день. Потом снова подозрительно покосился на улыбающегося старика.
— Эх...
Увлёкшись далёкими фантазиями, Джек не заметил, как дед облегчённо выдохнул: ребёнок в его руках наконец затих и ни с того ни с сего заулыбался. Если бы Джек только знал, что этот миг станет одним из немногих за всю их будущую совместную жизнь, когда им со стариком придёт в голову почти одна и та же мысль.
«Этот старик сумасшедший!»
«Этот малец ненормальный!»
* * *
Добравшись до дома, старик вошёл внутрь и осторожно положил карапуза посреди стола. Затем зачерпнул воды из ведра и залпом осушил чашку. Хотя до леса было недалеко, дорога сильно его утомила. Вытерев рукавом капли с губ, он посмотрел на ребёнка. В голове всплыл вполне резонный вопрос:
«А что дальше?»
И вправду — что дальше...
У старика никогда не было детей. Всю жизнь он прожил в этой деревне. В молодости встречался с девушкой, но она бросила его и уехала в столичный город в поисках лучшей жизни. Он слишком сильно её любил, и расставание стало переломным событием всей его жизни. По натуре старик был добрым человеком, хотя оставался мнительным и осторожным.
— Ох, чуть не забыл. Ты же всё время плакал. Наверное, под себя сходил? — С этими словами он направился к малышу.
И без того большие глаза маленького Джека стали ещё больше. Он посмотрел на старика как на демона.
«Не надо! Не вздумай! Не подходи!» — мысленно завопил Джек.
«Спасите! Помилуйте! Всё что угодно, только не это. Как он вообще собрался проверять?!»
Старик будто не замечал отчаянного сопротивления малыша. Подойдя, он начал разматывать одеяло и заметил записку. Его тут же охватило дурное предчувствие.
«Возможно... родители не вернутся», — подумал он.
Под одеялом, на животе у мальчика, лежал листок. Красивым почерком на нём было написано: «Тару — стремящийся к небесам».
«Похоже, писала его мать. Тару, “стремящийся к небесам”, — вероятно, имя, которое выбрали родители. С ними что-то случилось, и ребёнка спрятали возле деревни, надеясь, что его найдут», — решил старик. Это были лишь догадки, но они казались ему наиболее правдоподобными.
Внезапно из-под одеяла выпал овальный красный камень размером с фалангу пальца. Старик сразу наклонился и поднял его. Такого камня он прежде не видел. Дело было не только в странном цвете и форме. По краям кристалл напоминал прозрачное стекло, покрытое красным лаком, а ближе к центру мутнел и темнел. Если долго всматриваться, начинало казаться, будто туман внутри шевелится, словно живой. Зрелище было таинственным и немного тревожным.
Полюбовавшись находкой, старик положил её на стол. Возможно, это была семейная реликвия, оставленная родителями, чтобы ребёнок однажды узнал о своих корнях. Впрочем, придавать камню особое значение он не стал и продолжил распелёнывать уже плачущего малыша.
На мальчике были мягкая детская рубашка и штанишки. Одежда выглядела дорогой — по крайней мере, старик не знал, из какого материала она сшита. Немного подумав, он наклонился ближе.
«Что ты собираешься делать, старый пердун?! Не наклоняйся... Нет! НЕ НЮХАЙ МЕНЯ! Какое унижение...»
Старик принюхался. Не почувствовав запаха и не заметив пятен, он решил, что ребёнок плачет по другой причине.
«Ненавижу тебя!» — негодовал Джек. Будь он в своём прежнем теле, то не посмотрел бы на возраст старика и двинул бы ему кулаком в нос. По крайней мере, именно такие желания сейчас бродили у него в голове.
«Настанет день, когда я... Эх. Только попробуй кому-нибудь рассказать, что сегодня произошло. Я... я... никогда тебя не прощу!»
— Может, ты голоден? — тихо пробормотал старик.
«Делай что угодно, только больше ко мне не лезь!» — Джек мысленно зажмурился, смирившись с судьбой, и младенец повторил вслед за ним.
Спустя некоторое время на столе стояли миска супа и чашка жидкой каши, а Джек сидел на стуле, со всех сторон обложенный подушками. Старик понемногу зачерпывал суп, дул на ложку, пока та не остывала, и пытался кормить младенца.
Попробовав суп, Джек ожидал худшего, но приятно удивился. Блюдо оказалось нежным, пусть и слегка пресным; в нём чувствовался вкус мяса и овощей. Возможно, именно этого и желала его похмельная душонка. Или ему просто показалось. В любом случае он остался доволен.
— Понравилось? — с улыбкой спросил старик, не ожидая ответа.
Но неожиданно получил его.
— Да.
Несколько мгновений ошеломлённый дед смотрел на не менее потрясённого мальца. Старик думал, что этот найдёныш хоть и странный, но явно умный. Джек же пытался понять, какие ещё слова или звуки способен произнести.
«Наверное, что-нибудь несложное...»
Пока Джек проводил расчёты, не подкреплённые ни математикой, ни какой-либо другой наукой, спаситель обратился к нему:
— Маленький Тару, поживёшь со мной, пока родители за тобой не придут, хорошо? Пусть я и беден, но у меня есть огород и курятник. С голоду не помрём. Сегодняшний день станет началом нашей с тобой хорошей и мирной жизни.
Старик улыбался. Джек посмотрел на него; с губ малыша стекали капли супа, которые дедушка заботливо вытер. Немного подумав, Джек улыбнулся и произнёс:
— Пусть.
Старик снова остолбенел, а маленький Тару ещё сильнее вырос в его глазах.
«Да, пусть это станет началом», — мысленно согласился Джек.
В тот день у старика появился новый смысл жизни. Он быстро укутал карапуза и устроил ему место на широкой лежанке у печи. Несколько раз проверил, удобно ли ребёнку, походил туда-сюда, а затем махнул рукой. Сначала быстро вернулся в лес за оставленными корзиной и палкой, а после занялся огородом возле дома.
Джек лежал и смотрел в потолок. Тут же вспомнилось время в интернате, где детей заставляли спать днём, хотя никому этого не хотелось. То самое чувство, когда секунды растягиваются в минуты, минуты — в часы, а часы — в бесконечность. Уже через десять минут бездействия на него обрушилась волна скуки, похожая на цунами.
«Если ад существует, то выглядит он именно так!» — Джек мысленно представил, как из его глаз ручьём льются слёзы.
Малыш заплакал, и вскоре в дом вбежал дед с мотыгой. Он работал на грядках, когда внезапная «сирена» заставила его бросить всё. Задыхаясь, старик уставился на кричащего младенца и выдохнул:
— Да что тебе нужно, чёрт побери? Сиську?
Джек с ужасом представил несколько малоприятных сцен, от которых ему стало дурно, и карапуз тут же перестал плакать.
К счастью, худшего не случилось. Старик развёл тёплой водой немного жидкой каши, перелил её в наспех сделанный кормильный рожок и накормил малыша.
До самого вечера герой лежал, размышляя о бытии и о том, что все эти страдания — расплата за грехи прошлой жизни.
Ночью старик прижал младенца к себе, словно сокровище, лёг в кровать и заснул.